– Так ведь мы сюда работать пришли, – возразил Толмачёв. – Дело делать.
– А вот это, Антоша, и есть самое главное дело, – Александр выразительно повёл рукой, указывая на своё богатство. – Для того и живёт человек, чтобы вкушать земные радости. Ты ещё толком не попробовал красивой жизни. Ничего, скоро распробуешь. Вот тогда и почувствуешь разницу. Думаешь, это я сам занимался праздничным столом? Нет, мой хороший. Я лишь распорядился. Стол накрыла прислуга. Надо всего лишь понять простую истину: нам, слугам народа, без прислуги никак не обойтись. Меняй психологию, Антон. И чем скорее, тем лучше. Упустишь момент – всю жизнь жалеть будешь.
Антон не успел возразить. Борщов воздел кверху руки и громогласно объявил:
– Всё, братцы, прекращаем спор. Заседание объявляю закрытым. Переходим ко второй части нашего праздничного мероприятия. Короче, кушать подано – садитесь жр… То есть прошу всех за стол.
Толмачёв и сам понял, что пора прекращать разглагольствовать о морали. Можно перестараться с ролью праведника и выдать себя. Когда-то, не слишком давно, Павел Коржин сумел убедить руководство в том, что его друг обладает ценными деловыми качествами и может принести области огромную пользу, заняв пост в администрации. И Антон не подвёл своего поручителя. Он энергично приступил к новым обязанностям, успешно воплощая в реальные дела свои многочисленные планы и идеи. Его усердие и смекалка были замечены и по достоинству оценены. Не зря же Григорий Иннокентьевич – нынешний губернатор – призвал народ по местному телевидению поддержать на выборах именно кандидатуру Толмачёва. Но не только области Антон планировал принести пользу. О себе, любимом, он тоже не собирался забывать. Нет, он не вымогал, не прессовал, не ставил ультиматумов, никого не загонял в угол. Он вообще не хапал. Но от периодических, относительно скромных и безопасных «презентов» не отказывался. Эти «мелкие» подношения, однако, помогли ему обзавестись квартирой в элитном доме и роскошной иномаркой. И Антона это не смущало. Сколько лет он прозябал в бедности, сводя концы с концами! Сколько лет кормил нахлебников-чинуш своим трудом! Настало время возвращать своё.
Так что и его мораль была достаточно гибкой. Весь спектакль был затеян с одной целью – прощупать почву. Вот уж действительно: с волками жить – по-волчьи выть. Но ведь во всём, как заметил Павел, должна быть мера. Интересно, какова эта мера у самого Паши? Как далеко он успел зайти? На что теперь способен ради жирного куска? В груди у Антона заныло. Неужели человек может так сильно измениться? Где то нищее, светлое, благословенное время, когда они друг за друга готовы были пойти на смертельный риск? Ушло то времечко. Навсегда ушло. Его больше нет.
Выпив коньяку и легко закусив, друзья-соперники отправились в парную. Борщов беспрестанно балагурил, стараясь поднять настроение своим гостям. Впрочем, гости и без того не слишком грустили, хотя Павлу, как видно, наезд друга слегка испортил настроение. Все трое забрались на полок, на самый верх.
– Ну, держитесь! – крикнул хозяин, плеская на каменку.
Жгучий пар заставил их на какое-то время замереть неподвижно. Вскоре волна жара схлынула. Пришло ощущение комфорта и удовольствия. В воздухе стоял приятный древесный запах, источаемый кедровыми стенами. В первый заход просто посидели на полоке, погрелись без веников. Потом выбежали из бани и с помоста попрыгали в пруд. Остывшая сентябрьская вода обожгла холодом. Но распаренная компания ещё несколько минут плескалась в холодной воде, громко восклицая и фыркая от удовольствия. Почувствовав озноб, опять побежали в парилку, чтобы вновь согреть свои озябшие тела. И лишь после этого друзья вернулись к застолью. Обернувшись простынями, они заняли свои места за столом.
Александр наполнил стопки коньяком и произнёс тост:
– Будем здоровы! А также успешны и богаты! Вам, ребята, открылась дорога в настоящую жизнь. Вы в неё ещё не вошли, но уже находитесь, как бы сказать, в её предбаннике. Стучите – и вам откроют. Важно знать, как надо стучать.
– И знать, на кого «стучать», – с ухмылкой добавил Коржин.
Шутку не оценили. Антона она неприятно царапнула. Борщов бросил на Павла недовольный взгляд.
– А вот этого я не говорил. Это ты сказал. Ну да ладно, не будем омрачать наш праздник мелочами. Выпьем!
Они опорожнили стопки и принялись за еду.
– Однако вернёмся к теме, – сказал Александр. – Вот скажи мне честно, Антоша, тебе здесь нравится?
– Слов нет! – ответил Антон. Потом добавил, смеясь: – Вижу, нагрузил я вас, парни. Не сердитесь. Просто напал на меня бес противоречия, вот я и вредничал. Не знаю сам, в чём причина, – он встал из-за стола. – Ну что, народ, не пора ли нам опять в парилку?
– На этот раз без меня, – изрёк хозяин, засовывая в рот ломтик севрюги. – Пропущу один заход.
Гости зашли в парную, сбросили простыни. Толмачёв окинул взглядом торс своего друга: слева чуть ниже ключицы краснело неровное пятно размером с двухрублёвую монету. Потом вгляделся в лицо. Похож, несомненно похож на всех троих смертельных друзей из прошлых жизней, хотя ни усов, ни бороды у синеглазого друга Паши нет.
– Павлуша, что за пятно у тебя возле левого плеча? – спросил Антон.
Павел ответил ему удивлённым взглядом.
– Вот те раз! Ты что – раньше его не видел?
– Да как-то не обращал внимания. Откуда оно у тебя?
– От верблюда. Родился я с ним. Почему оно тебя вдруг заинтересовало?
– Да так… – Антон неуверенно пожал плечами. – Смотрю – пятно. Думаю: откуда? То ли было раньше, то ли нет? Вот я и спросил.
Коржин пристально посмотрел ему в глаза.
– Антоха, что происходит? Мы с тобой сколько лет знакомы? Четверть века, пожалуй. Даже чуть больше. А вот сегодня смотрю на тебя и не узнаю.
Антон тряхнул головой и рассмеялся.
– Прости, Паша. Заморочил я тебе голову. Сегодня я сам себя не узнаю. Видимо, нервный перегруз даёт о себе знать. Виноват! Исправлюсь!
– Ну, раз виноват – отвечай! Ложись-ка на полок. Я тебя за твои выходки веником отхлещу. Готов понести наказание?
– Я-то готов. Но ты учти: получишь сдачу. Я тебе тоже задницу веником надеру.
– Ну что ж, приступим.
Павел плеснул на каменку и энергично заработал связкой дубовых веток. Лёжа на жарком полоке под градом горячих и мягких ударов, Антон напряжённо размышлял. Если курс гипнотерапии на деле являлся прямым внушением, о чём мог свидетельствовать странный голос во время последнего сеанса, то цель его могла быть лишь одна: спровоцировать подозрения в адрес старого друга и толкнуть на превентивные действия для собственной безопасности. Борщов уже посещал баню в компании Коржина и, соответственно, видел расположение отметины на его теле. Но ведь с Антоном он прежде не бывал вместе ни в бане, ни на пляже. Как же мог он узнать о крупной родинке, расположенной на груди? Нет, тут что-то не сходилось. Требовалось как-то разобраться в этом вопросе.
– Ну что, полегчало? – спросил Борщов, когда его гости вышли из парилки.
– Не то слово, – ответил Антон. – Мне кажется, что за спиной крылья выросли. Причём, у обоих.
– Тогда прошу за стол, ангелы.
Александр вновь наполнил стопки. Звякнув стеклом, дружно выпили.
– Да, благодать у тебя, – с чувством сказал Павел. – Что ещё нужно человеку для счастья?
– А что, разве больше ничего не нужно? – хозяин заговорщицки подмигнул гостям. – Может, девочек закажем? В течение часа доставят. У меня есть надёжный канал.
– Стоит ли рисковать? – усомнился Коржин. – Зачем давать повод для шумихи?
– Брось, Паша! Никакого риска, – заверил Борщов. – Всё будет шито-крыто. Ни одна падла не пронюхает. За безопасность головой ручаюсь. Соглашайся!
Павел ещё немного посомневался, а потом махнул рукой.
– Ладно, уговорил.
Теперь они вдвоём смотрели на Толмачёва.
– Я «пас», – сказал Антон.
– Чего так?
– Ты, Санёк, мужчина разведённый, свободный. Можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. А у меня семья.
– А как же Паша? У него тоже семья.
– У Паши своя голова.
– Ну вот, опять ты заартачился, – недовольно проворчал Александр. – Чего тебе сегодня неймётся? Семья у него! Не чеши языком, и никто ничего не узнает. Я же сказал, что канал надёжный. Девчонки своё дело знают. Слова лишнего нигде не скажут. Они же не дуры, чтобы терять такой источник дохода. А нам с Павликом языком трепать – значит, себе яму рыть.
– И всё же я против, – упрямо повторил Толмачёв.
– Почему, чёрт возьми?!
– Потому что нельзя.
– Опять свой «облико-морале» выпячиваешь?
– Дело не в морали, а… как бы тебе сказать… – Антон немного подумал, подбирая слова. – Слишком много радостей для одного дня. Сердце может не выдержать.
